Главная Пресса К юбилею Шляпки и короны

Шляпки и короны

E-mail Печать PDF



Мы встретились с Верой Кузминичной в ее гримуборной. «Извините, - произнесла она с порога, - я вас немного задержу. Мне надо еще дотрудиться».
И вышла - на примерку юбилейного сценического наряда.

Шаляпин из-за шляпы

Российская газета: Над сценическим костюмом трудитесь до малейшей детали. Даже до запаха. К спектаклю «Блажь» по пьесе Островского, где играли вдовушку, безрассудно полюбившую своего молодого приказчика, даже духи из дома приносили - свои любимые «Диориссимо».

Вера Васильева: Это моя верность изысканным духам. «Диориссимо» были более заметными - с дивным запахом ландыша. Они очень подходили к роли женщины, которая хочет нравиться. И когда я в том спектакле шла на сцену, в воздушном одеянии, все ахали: «Ой, какой дивный запах прошел!» Вот эти летящие ткани, запах ландыша... Это все женщина, женщина...

РГ: Многие в театре, в том числе ваш любимый Андрей Миронов, критиковали вас за лубочность, этакую милоту. Как воспринимали такую критику?

Васильева: Критику принимала с печалью. Но при этом считала, что моя жизнь по большому счету проходит не в моем по духу театре: я с сатирой не очень близка. Если бы я была в «своем» театре, с другими ролями, наверное, не казалась лубочной.

РГ: Как же вы так говорите, когда ваш сценический триумфальный дебют состоялся именно в этом театре на Триумфальной, в водевиле «Лев Гурыч Синичкин», где вы играли вместе с тогдашним королем сцены Владимиром Хенкиным?

Васильева: За это я театру благодарна. Как и за то, что в свои годы по-прежнему живу на сцене. А в театр Сатиры никогда бы не попала, если бы меня не заметили в дебютной роли Настеньки Гусенковой в знаменитом фильме Ивана Пырьева «Сказание о земле Сибирской».

РГ: Ваш театр начинался в детстве, когда впервые попали на «Царскую невесту».

Васильева: Да, да. И придя домой, зачарованная театральным волшебством, села под стол, подняла шатром скатерть и запела нечто, похожее на оперу. С тех пор почти каждый день наряжалась в диковинные самодельные костюмы и пела вымышленные арии. Даже когда чистила картошку. При этом на голове у меня неизменно была старая шляпа - словно царская корона. Так я получила прозвище Шаляпин. О том, что был такой великий певец, я не знала и думала, что дразнят меня Шаляпиным из-за шляпы.

РГ: Шляпкам вы по сию пору верны.

Васильева: Мне кажется, они соответствуют моему облику, мобилизуют на то, чтобы быть подтянутой.

РГ: Давайте вернемся к театральному детству, в котором вы впервые вышли на сцену - в «Театре волшебной сказки».

Васильева: В нашем дворе был семиэтажный дом. На его третьем этаже стоял скульптурный рыцарь. Мраморные лестницы вели наверх. Вот под ними мы и устроили свой «Театр волшебной сказки». Мне приходилось играть мужские роли, так как мальчиков среди нас не было, а все девочки хотели быть прекрасными принцессами. Тот дом до сих пор жив. Рыцарь стоит. А на месте моего сказочного театра - деловая контора.

Печалилась, но не злилась

РГ: С высоты прожитого и пережитого что бы нам посоветовали? Быть искренними, открытыми? Или играть по жестко прагматичным жизненным правилам?

Васильева: Единственное, что могу пожелать, - мудрее подняться над печальными обстоятельствами. И находить оправдание для людей, которые вам причинили боль. Когда при Валентине Плучеке в театре был период пьес Маяковского, совершенно мне не соответствующих, у меня долгие годы не было интересных ролей. Хотя две удачные роли - в «Ревизоре» и «Женитьбе Фигаро» были сделаны с ним. Но я Плучека, который управлял театром - целым миром, понимала, и свою ситуацию воспринимала как данность. Печалилась, но не злилась.

РГ: Плучек не дал сыграть вам любимую Раневскую. Но вы все-таки сыграли ее - в Тверском драматическом театре. Играли такую же близкую вам Кручинину в Орле.

Васильева: Я даже не знаю, чем спасусь, если не буду работать. Могу, наверное, сильно рухнуть. У других людей моего возраста все страсти уходят на детей, внуков, правнуков. А у меня их нет.

РГ: Но у вас есть Даша Милославская, которая с вами уже 20 лет.

Васильева: Встреча с Дашенькой - это чудо! Одно из многих чудес в моей жизни. Однажды с тяжелыми сумками по заснеженным скользким улицам я спешила к мужу в больницу. Вдруг кто-то бережно поддержал меня за локоть: «Позвольте, я вам помогу». Высокая девушка с чудесным русским лицом взяла мои сумки. Проводила в больницу, а потом домой. Через некоторое время я получила удивительно умное, доброе письмо с размышлениями о моей работе от незнакомки по имени Даша. Потом мы встретились. И я обрела дочь, которая подарила мне чувство защищенности перед жизнью.

РГ: Читая вашу книгу-исповедь, заметила, что все, о ком бы ни писали, у вас - прекрасные, чудесные. Вы - как горьковский Лука, для которого «ни одна блоха не плоха»?

Васильева: Нет, просто в книге я вспоминаю тех, кого люблю. Но вообще-то верю в то, что люди добры и способны на любовь.

РГ: Добротой и любовью вы были окружены со своих первых актерских шагов. Когда вы пришли в театр Сатиры, там царили великие «старики». Они вершили судьбы актеров, под них делался репертуар.Но они брали под свое крыло молодых. Откуда шло это великодушие великих?

Васильева: Может, это были остатки роскоши дореволюционных людей, их воспитания? Театр в то время очень любили. А когда театр любят, то артисты себя так и ведут. Большие актеры жили, как меценаты, любили делать добрые дела. В профессии мне очень повезло с людьми. Думаю большую роль опять же сыграл мой дебют в «Сказании». Я ассоциировалась с этой наивной деревенской девочкой, которой надо помочь.

Где нашли

вот эту прелесть?

РГ: Как к вам пришло «Сказание»?

Васильева: В московском театральном училище мою розовощекую добродушную рожицу заприметили ассистентки Пырьева. И сразу огорошили: «Девочка, ты хочешь сниматься в кино?» Я так хотела, что на «Мосфильм» явилась в каких-то немыслимых сестриных одеждах, с невообразимо взбитыми кудрями. Меня первым делом расчесали. Взглянула на себя в зеркало и ужаснулась: глазки маленькие, как поросенок, толстая, косички тонкие. Ну никогда в кино не возьмут! А именно это-то и надо было. Снова привели к Ивану Александровичу. Он пропустил сквозь меня пристальный взгляд и отдал короткий приказ: «Принесите два простых чулка». Принесли, запыхавшись, чулки. Пырьев их взял, скомкал. Подошел ко мне, как к предмету, и засунул в чуть открытую кофточку. «Ну, теперь все в порядке. А то фигура тощая, лицо толстое - не поймешь ничего». И когда уже шли съемки, Пырьев частенько напоминал: «Васильевой все подложили?»

РГ: Вас осчастливил и сам вождь. После выхода фильма, причем не только на родные экраны, но и на 86 зарубежных, его ведущие участники были представлены к Сталинской премии. Вы о своей судьбе ничего не знали.

Васильева: Как мне потом рассказали, Иосиф Виссарионович, который всегда смотрел все картины, увидев меня на экране, спросил: «Где нашли вот эту прелесть?» На что ему ответили, что это всего лишь студентка третьего курса, поэтому к премии не представлена. Сталин коротко распорядился: «Она хорошо сыграла, надо ей премию дать». И меня мгновенно включили в списки.

РГ: Как вы нашли в себе силы простить и благословить память Ивана Пырьева? В своей книге вы впервые рассказали о том, почему в кино у вас было только две звездные роли. После триумфа «Сказания» Пырьев пригласил вас в номер гостиницы «Москва» для так называемых «деловых» свиданий. И попросил его отблагодарить - по-женски. Вы этого не сделали. И Пырьев, которого за глаза называли «Иван Грозный», вынес вам роковой приговор: «Ты никогда больше не будешь сниматься!»

Васильева: Я подумала: мне столько лет - лучше пусть истина будет. Но почему еще я хочу Пырьева оправдать. Рассматривая жизнь с высоты своего возраста, я понимаю: Пырьев подарил мне не только роль - жизнь. Ведь если бы не встреча с ним, меня бы, возможно, отправили в какую-нибудь тмутаракань. Там бы я работала, вышла замуж, родила пятерых ребятишек. Жили бы в нищете. Муж бы пил, а потом изменил мне с другой артисткой...

РГ: Известны судьбы многих больших актеров, которые с вершины славы падали в пропасть одиночества и там погибали. Но давайте сейчас о благородной и благодарной памяти. О потихоньку возрождающемся сегодня понятии преемственности, корней, из которых мы все питаемся. Вот в вашей гримуборной - портрет вашего партнера и друга Георгия Менглета. В бывшей гримуборной вашего мужа Владимира Ушакова - портрет Андрея Миронова, с которым он нежно дружил...

Васильева: ...Да, да, они гримировались в одной комнате. И Андрюша с ним всегда откровенничал, даже рассказывал о своих романах. Ушка с удовольствием слушал и подхваливал. Володя Андрея любил, как сына. А Андрюша, наверное, ценил, когда в театре не зависть, а искреннее чувство.

РГ: Почему немолодой, маленький, лысоватый Хенкин был королем сцены? А Тарасова играла Негину в «Талантах и поклонниках» уже далеко не в юном возрасте, но покоряла зал? Потому что подлинный актер берет не внешностью - нутром?

Васильева: Конечно. И способностью предельно выложиться на сцене. Вот я до сих пор помню крик Остужева в «Отелло», смотрящего на свои руки: «Черные!!!» и удивляюсь, как при такой самоотдаче он мог на следующий день снова играть. А сейчас в театре и кино огромное количество прелестных девочек. Но я их не могу запомнить. Смотреть на них для меня все равно что перелистывать модные журналы. Вижу роскошные волосы, чудные глазки, восхитительную улыбку. Но эта девочка в таких же глянцевых сериалах просто кокетничает, а не играет характер.

РГ: Вы настолько выкладываетесь на сцене, открывая то, что живет в вашей душе, что судьба превращает сыгранное вами в реальность. Так случилось с вашей большой любовью и сначала спасительным, а потом преданным замужеством. Играя в спектакле «Свадьба с приданым», позже экранизированным и подарившем вам вторую Сталинскую премию, вы пережили глубокое чувство с большим режиссером Борисом Равенских. Владимир Ушаков, влюбленный в вас, играл вашего жениха, который по сценарию, делая вам предложение, за вас говорил: «Согласна». Именно так случилось и в вашей жизни. Когда вы поняли, что с Борисом Ивановичем необходимо расстаться, ответили будущему мужу: «Я согласна». И счастливо живете с ним более полувека. Что такое для вас любовь? Безрассудный порыв? Или благоразумное понимание?

Васильева: Не знаю, как объяснить. Но огромное счастье, когда это чувство бывает. За любовь принимают много чепухи. Но мне кажется, что я испытала настоящее... Вообще я не люблю об этой истории в моей жизни рассказывать. Считаю, что самое святое человек должен держать у сердца, а не на устах.

РГ: Вы часто влюблялись?

Васильева: До Бориса Ивановича влюблялась - но так, налегке. А после замужества уже нет.

РГ: А в вас много влюблялись?

Васильева: Много. Но опять же до Бориса Ивановича. И абсолютно никто после замужества.

РГ: А зритель? Записочки с любовными признаниями получали?

Васильева: От мужчин - нет. Меня любят женщины. Очень смешно, правда?

РГ: Почему так?

Васильева: Думаю, оттого, что мне никто не нужен. Мужчины это ощущают.

РГ: Вас почитают люди старшего поколения? Или появляются и молодые, услышавшие о вас от мам-бабушек, а потом увидевшие в театре?

Васильева: Молодежь есть. Но в основном меня знает старшее поколение.

РГ: Как зрительскую любовь чувствуете?

Васильева: На улице узнают. Вот идет женщина, о чем-то думает. Потом вдруг: «Ой, здравствуйте! Вы Вера Васильева?» - «Да». - «Будьте здоровы! Счастья вам!» Погладит мою руку и идет дальше.

РГ: Поэтому, дабы не разочаровывать поклонников, вы так тщательно следите за своей внешностью?

Васильева: Если не подкрашу лицо, я как стертая ерундовина. Поэтому, чтобы не пугать людей и себя, стараюсь выглядеть прилично. Достойный внешний вид - это проявление любви к себе.

Вопрос - ответ

РГ: Верой вас назвали потому, что вы 30 сентября родились, в особо чтимый на Руси день Веры, Надежды, Любови?

Васильева: Нет. Почему я - Вера, даже не знаю. А родилась на самом деле не 30, а 1 сентября. Выяснилось это так. Когда мне нужно было получать паспорт, я попросила у мамы метрики. Но их не нашли. И мне пришлось сказать, что я родилась 30. Документы о моем настоящем дне рождения отыскались не так давно. Так что незачем переносить даты.

РГ: Один из героев спектакля «Странная миссис Сэвидж», где вы играете главную роль, ваш сосед по клинике душевнобольных говорит вам: «Вы хорошо держитесь в седле». Так что же вам, Вера Кузминична, помогает в этом жестком жизненном седле так стойко держаться?

Васильева: Я просто люблю жизнь. Очень! Люблю людей. Люблю все, что Бог создал. Мне безумно нравится любое создание - цветок ли, бабочка, котенок, слон... И мои разочарования не так сильны, как мое очарование. Надо принимать жизнь такой, какая она есть, и делать как можно больше хорошего каждому, кто рядом.