Главная Пресса Раньше искусство было под гнетом цензуры, а теперь оно под гнетом толпы, которой хочется не думать, а отдохнуть, развлечься или пощекотать нервы

Раньше искусство было под гнетом цензуры, а теперь оно под гнетом толпы, которой хочется не думать, а отдохнуть, развлечься или пощекотать нервы

E-mail Печать PDF

5 декабря в Театре сатиры состоится премьера спектакля «Триумф на Триумфальной». Этим спектаклем театр отмечает 85-летие со дня основания. Актриса Вера Васильева, работающая в театре с 1948 года, тоже принимает в нем участие. О роли в «Триумфе на Триумфальной», ситуации в Театре сатиры и секрете молодости Веру Кузьминичну расспросила корреспондент «Газеты» Ольга Романцова.

Вера Кузьминична, кого вы будете играть в спектакле "Триумф на Триумфальной"?

В "Мольере" я играю Мадлену Бежар, это очень драматическая роль.

И когда мне сказали, что в театре задумали новое музыкальное представление, я подумала, что ни в коем случае не надо исполнять песню "На крылечке", которую я очень люблю, почти всегда исполняю, и которая стала практически моей визитной карточкой. Надо сделать что-то новое, противоположное моей последней роли.

Я вспомнила, как артистка Театра Сатиры Валентина Токарская очень хорошо исполняла мюзик-холльные песенки начала ХХ века. И я подумала, что надо их вспомнить. Они подходят для этого спектакля, нашему театру уже 85 лет, и он вышел почти из кабаре. И рискнула. Вспомнила, как Токарская, когда ей было уже очень много лет, исполняла песенку мадам Люлю. Эту песенку я и рискну спеть в нашем обозрении.

Почему вы употребили слово "рискну"?

Публика привыкла воспринимать меня как очень положительную героиню. А у мадам Люлю характер совершенно другой. Она легкомысленная, капризная, женственная. И хотя на первый взгляд может показаться, что это не совсем то, что я привыкла играть, мне очень нравится, когда женщина по-настоящему женственна. И не только на сцене, но и в жизни.

Почему музыкальный спектакль, приуроченный к юбилею театра, назвали "Триумф на Триумфальной"?

Знаете, я сначала тоже удивилась. Даже услышав это название в первый раз, подумала: "Ой, как опасно. Уж очень нахально звучит".

А недавно услышала, что со спектакля с таким же названием начинался наш театр. Оказывается, мы просто исторически через 85 лет вернулись к своим истокам.

Вы пришли в Театр сатиры в 1948 году. Каким тогда был театр? Можно ли сравнивать то, что происходило в театре тогда и сейчас?

Нет, потому что между этими двумя ситуациями колоссальная разница. Когда я пришла в театр, он был очень домашним, да и труппа была совсем небольшой. Например, даже не было претенденток на роль Лизочки в спектакле "Лев Гурыч Синичкин", которую меня пригласили сыграть. Представьте себе театр, в котором нет молодой лирической актрисы. Руководили театром режиссеры, но они не решали актерских судеб. Их решали наши корифеи. И в первую очередь Владимир Яковлевич Хенкин. Великий артист и человек великого ума, образования и энергии. Сейчас модно слово "энергетика", так вот, он обладал совершенно немыслимой энергетикой.

Я играла его дочку, он относился ко мне с невероятной нежностью. Все в театре называли меня "душенька", и перед премьерой говорили: "Душенька, не волнуйтесь, все будет хорошо!" Просто не театр, а рай земной.

Каким был Театр сатиры при Валентине Плучеке?

При Плучеке театр абсолютно изменился. Валентин Николаевич был учеником Мейерхольда, очень любил великолепную сценическую форму и сам как человек был очень амбициозен и ставил пред собой большие задачи. Исходя из этого, он выбирал репертуар театра. Например, произведения Маяковского. Я Маяковского не любила, не принимала и была чужда резкому, плакатному искусству.

Плучек давал вам интересные роли?

Первую главную роль он дал мне в "Пролитой чаше" по пьесе китайского классика Ван Ши Фу, я играла там китайскую Джульетту и проливала потоки слез. А потом я отошла на второй план. Валентин Николаевич сделал Театр cатиры современным, боевым.

У нас была очень крепкая труппа, в ней работали такие актеры, как Владимир Лепко, Георгий Менглет, Анатолий Папанов. И Валентин Николаевич создал Андрея Миронова. Андрей был безумно талантлив, но если бы он не получал тех ролей, которые играл в нашем театре, он мог бы остаться с комическими песенками и со шлейфом, который был у него от кинематографа.

Плучек открыл Миронова как драматического актера. Андрей сыграл в его спектаклях и Лопахина в "Вишневом саде", Дон Жуана, Чацкого и Жадова в "Доходном месте". И от роли к роли развивался его талант. Ведь он пришел в театр любимчиком своей семьи, сытеньким молодым человеком.

Ничего не предвещало, что из него получится очень большой артист. В тот момент Театр сатиры был знаменит, и мы могли соперничать и с Театром на Таганке, и с "Современником", и со спектаклями Анатолия Эфроса, которые в те времена были необходимы зрителю.

Есть ли сейчас театры, которые необходимы зрителям?

Нельзя сказать, что какой-то театр сейчас необходим зрителю. Нет и театра, который был бы кафедрой свободных мыслей.

То ли от того, что свобода есть, а говорить нечего, то ли еще от чего-нибудь, не знаю. Сейчас есть только отдельные личности и спектакли.

Как складывается ситуация в вашем театре сейчас, когда его возглавляет Александр Анатольевич Ширвиндт?

Александр Анатольевич принял театр в тяжелейшем состоянии: умерли многие лучшие актеры, с которыми можно было ставить практически все. От прежней труппы остался Михаил Державин, он сам, Ольга Аросева, Нина Архипова.

Но актрисы в нашем театре никогда не определяли репертуарную политику. Кроме того, жизнь сейчас тоже складывается непросто. Ее осложняют и материальные проблемы, и то, во что теперь превращается искусство.

Раньше оно было под гнетом цензуры, а теперь под гнетом толпы, которой хочется не думать, а отдохнуть и развлечься или пощекотать нервы. Ширвиндту порой приходится идти на компромиссы, выбирая репертуар. Но если появляется какая-нибудь серьезная работа, например такая как "Мольер", актеры к ней готовы.

Вера Кузьминична, я всегда восхищаюсь вами. Многие женщины с годами тяжелеют, теряют интерес к жизни. А вы все такая же легкая, женственная, глаза сияют. Как вам это удается?

Знаете, в момент, когда меня выбрали депутатом Моссовета, я вдруг подумала, что должна выглядеть как серьезный человек, занимающийся важным делом.

Глядя на свои портреты того времени, я думаю: "Боже мой, какая гадкая тетка! Какой у нее серьезный воротничок, костюм, она все время что-то подписывает. Как хорошо, что меня такой больше нет!" Мне противна эта деловитая, тяжеловесная серьезность. Наверное, она меня захватила, поскольку мне показалось, что я больше ничего не могу сыграть. Но вскоре мне стали давать божественные роли. И я решила: зачем мне быть старой занудой, когда у меня есть Раневская, Кручинина, моя героиня из спектакля "Блажь" в Новом драматическом театре. Для этой роли мы с художницей по костюмам покупали в магазинах роскошное нижнее белье.

Его не было видно со сцены, но я играла женщину, которая хочет понравиться. У меня были духи Diorissimo, летящий пеньюар. И мне это ужасно нравилось. Играя интересные роли, я так же лечу, как раньше, когда мне было 20 или 30 лет.